Аружан Саин: Я категорически не готова занимать кресло детского омбудсмена
Люди
12.04.2018

По мере того, как скандал с возможным изнасилованием школьника из ЮКО получал развитие, в СМИ и соцсетях всё чаще стали звучать имена Загипы Балиевой и Аружан Саин. Казахстанцы спорят по поводу того, кто на самом деле защищает интересы ребёнка в этой истории. На днях Аружан Саин вместе с другими общественниками подписала письмо-обращение к главе государства, в котором требует прекратить полномочия уполномоченного по правам ребёнка в Казахстане Загипы Балиевой.


Почему общественный деятель, телеведущая, актриса и продюсер не хочет занять должность детского обмудсмена, почему НПО сложно найти взаимопонимание с чиновниками, и что происходит в детдомах Казахстана, она рассказала в интервью партнёру "Открытой Азии онлайн" - мультимедийному порталу Informburo.kz.


– Загипа Балиева на днях заявила, что следует отменить доступ общественников в детские дома и создать попечительские советы, которые должны контролировать это. Как вы относитесь к этой инициативе, и как вы думаете, почему она возникла именно сейчас?

– Мы потрясены этим заявлением, которое было сделано на совещании директоров детских домов. Мы чего угодно ожидали, но только не такого заявления. Как нам сейчас пытаются разъяснить, имелось в виду совсем другое, но мы можем констатировать факт: за 12 лет работы только нашего фонда мы видим, что детские учреждения, особенно если это детские дома (а нельзя забывать, что у нас есть интернаты для детей с ограниченными возможностями, есть ещё учреждения, где содержатся детки, у которых ментальные и психиатрические проблемы), – крайне закрытые. У нас есть институт уполномоченного по правам человека, и его представители имеют без разрешения, в любое время доступ в следственный изолятор, в места лишения свободы, в колонии, в тюрьмы и так далее, и права людей, которые нарушили закон, с точки зрения государства больше защищены, чем права детей, которые находятся в закрытых учреждениях.


За всё время нашей работы не было ни одной проверки НПО в детских домах. Кто бы нас туда пустил? Мы реально свои права и обязанности знаем, мы не можем зайти туда с проверкой, на это нет законного права. Но при этом мы стараемся помогать государству, и то, что нам пытаются вменить, что, мол, в детских домах устроили проходной двор, что туда заходят какие-то посторонние люди и так далее... Вы попробуйте зайти в детский дом как физическое лицо. Это совсем не просто, зачастую даже невозможно. И этот режим закрытости создаёт непрозрачную систему работы этих учреждений. А ведь если мы посмотрим на прокурорские проверки в этих учреждениях, например, Генеральной прокуратуры или прокуратуры города Алматы, то помимо многих вопиющих нарушений прав детей на здоровое питание, на качественное медицинское обслуживание были выявлены дети с венерическими заболеваниями, передающимися половым путем!


Если мы даже возьмём ту коллегию прокуратуры Алматинской области в 2016 году, на которой Загипа Яхъяновна лично присутствовала, там были озвучены вопиющие факты нарушения прав детей. Я просто не понимаю, как после такого говорить о том, что администрации детских домов работают прекрасно и справляются со своей работой!

9.jpg

Глава государства постоянно твердит о том, что власть должна тесно сотрудничать с неправительственными организациями, потому что в лице НПО выступает народ, граждане. Президент говорит, что функции, с которыми государство справляется хуже, чем НПО, надо передавать в гражданский сектор. Президент говорит, что в Казахстане не должно быть детских домов, что это стыдно для нашего народа, когда есть детские дома и дома престарелых. Мы, народ, в лице НПО поддерживаем главу государства и делаем свою работу в соответствии с поставленными целями и задачами, потому что они у нас единые. А нам говорят: запретить допуск фондов и НПО в детские дома.


– Как выстраивается ваше сотрудничество с депутатами Мажилиса? Правда ли, что при принятии поправок в закон о правах детей ваши предложения не хотели учитывать?

– Когда принимались в 2016 году поправки в закон о правах детей, в Семейный кодекс, мы очень плотно работали с Мажилисом Парламента. Несмотря на то, что Загипа Яхъяновна не является депутатом социально-культурного комитета и работает в другом комитете – по международной безопасности, она присутствовала на этих совещаниях и рабочих группах. Мы предлагали очень много вещей, которые связаны с тем, чтобы усовершенствовать законодательство в сфере защиты прав детей, в частности детей, оставшихся без попечения родителей. Мы также просили, чтобы были внесены нормы общественного контроля в закон, чтобы вывести систему работы этих организаций в прозрачное русло. Депутаты нас не поддержали.


Наши предложения относительно банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей, вошли в этот закон исключительно благодаря тому, что их поддержал Маулен Сагатханович Ашимбаев, который является попечителем нашего фонда и знаком с проблемами не понаслышке. На тот момент он являлся депутатом Парламента, возглавлял Комитет по безопасности, и уже от отчаяния, что у нас не получается в профильном комитете поднять наши вопросы и законы, мы обратились за помощью к нему.

7.jpg

Я не видела со стороны депутатов, честно вам скажу, такого горячего желания выслушивать и каким-то образом учитывать мнение НПО по тем законам, которые они принимали. Более того, они самораспустились, и, по идее, этот закон должен был остаться на дальнейшее обсуждение, потому что работа над ним не была завершена. Мы должны были этот законопроект обсуждать после их переизбрания. Но этот закон пошёл в Сенат в сыром виде, причём по дороге из Мажилиса в Сенат его ещё кто-то переписал. У нас есть все таблицы, которые мы обсуждали по этому закону, мы потратили кучу денег на то, чтобы ездить к ним в Астану, и на сегодняшний день позиция нашего фонда такая: так как мы видим, что депутаты Мажилиса не учитывают наше мнение при разработке законов, мы не будем участвовать в рабочих группах и в обсуждении любых других законов до того момента, пока мы не будем убеждены в том, что они не будут использовать наши НПО для легитимизации принятия, мягко говоря, сырых законов. Потому что они говорят, что в обсуждении вопроса участвовал Фонд ДОМ, но молчат о том, что они нас игнорируют.


– Наш детский омбудсмен говорила о том, что она готова выстраивать диалог с НПО и, в частности, с вами. Но как будто бы наоборот: с вашей стороны нет какой-то готовности общаться. Как на самом деле обстоят дела?

– Мы хотели обратиться к президенту, попросить, чтобы закон, о котором мы говорили выше, не принимался, потому что мы не были согласны с тем, что там прописано. Но мы говорили с Загипой Яхъяновной, по её инициативе (хотя она тоже может это отрицать сейчас), она сказала: мол, вы не переживайте, сейчас, когда я займу эту должность – УПР (уполномоченного по делам ребёнка), мы выровняем все эти неполадки с законом, мы будем работать.


Мы поверили и не стали обращаться к главе государства с просьбой не подписывать этот закон – он лежал у него уже на подписи. А после того как Загипа Яхъяновна стала уполномоченным по правам ребенка, это был апрель 2016 года, она приезжала сюда, сидела здесь в этом кабинете, со всеми теми документами, которые мы передали ей из рук в руки. И мы говорили с ней о том, в какой сфере может помочь наш фонд в защите прав детей, и о том, что мы хотим и готовы сотрудничать. Мы очень высоко оценили её визит. В плане детской онкологии, нейрохирургии и другого, – по здравоохранению, в плане защиты прав детей-инвалидов у нас очень много вопросов, которые нуждаются в срочном решении. И в частных случаях – частные случаи касались ряда детей, в том числе и детей, которые пострадали от насилия в Детском доме №1 Алматы, и мы просили вмешаться и поддержать.

Cfby.jpg

Это был ещё 2016 год, только два месяца шло следствие, и уже было дикое противодействие, как сейчас с мальчиком из ЮКО, и мы передали все имеющиеся у нас документы и информацию. Мы просили её вмешаться, в том числе и в ситуацию с девочкой с иголками, и передали ей медицинские выписки и также всю информацию. С ней была на встрече Аяш Мурсалимовна, её помощник, и все документы они увезли в Астану. Почему сейчас она говорит о том, что ничего не получала, я не знаю. На тот момент у неё не было приёмной. И с нашей стороны был такой огромный кредит доверия, что мы не ожидали, что впоследствии всё это будет выглядеть, как её слово против нашего.


– Но вы готовы идти на диалог с Загипой Балиевой?

– Мы встречались неоднократно на каких-то круглых столах и так далее, где другие НПО, как и мы, предлагали свою помощь. Например, Зульфия Байсакова (Союз кризисных центров Казахстана) предлагала работу по телефону доверия 150, который давно работает очень эффективно, говорила, что она всю эту информацию систематизированно уполномоченному будет передавать. Зачем нужно было делать отдельный колл-центр и тратить такие бешеные деньги – 164 миллиона тенге, нам тоже непонятно, когда есть уже давно действующий инструмент, есть мы, НПО, и мы эту помощь все предлагали.


В итоге получилось так, что на те вопросы, по которым мы просили помощи, к сожалению, реакции не было. И мы почувствовали, что мы опять в положении, когда работаем сами. Мы работаем с теми органами власти и чиновниками, которые хотят и настроены менять ситуацию к лучшему, защищать права граждан и взаимодействовать с нами. Они есть, они всегда есть, это зависит от того, кто министр, кто аким, но такие люди во власти есть, и мы с ними работаем. А в ситуации с уполномоченным получилось вот так...


Я ещё обижена, потому что в Шымкенте, когда ночью была пресс-конференция, Загипа Яхъяновна сказала, что я не приезжаю на конференции, на которые они нас приглашают. Я уже тоже писала про это в соцсетях. Давайте будем работать! Есть каждый раз конкретный ребёнок, ему нужна конкретная помощь, мы есть, и мы эту работу делаем. Но для нас ездить в Астану, чтобы послушать дежурные рассуждения о том, как всё хорошо, – это дорого: билеты, гостиница, нам это никто не оплачивает. А у нас денег мало. Можно сказать: да, фонд миллиарды тенге в год собирает. Но мы эти деньги тратим на помощь конкретным детям, и если мне нужно лететь в Астану, а мой билет туда-обратно стоит сутки реанимации ребёнка в какой-то зарубежной больнице, а эти сутки для него жизненно важны, он может не выжить, если этих денег не хватит, – я не полечу в Астану. Ну что от того, что я посижу в зале, выйду на эту трибуну и в очередной раз я скажу: "Люди, давайте будем вместе"? То есть вопрос не в том, что мы игнорируем уполномоченного и специально не появляемся на этих мероприятиях. Вопрос в том, что мы экономически себе позволить этого не можем.


А потом, если это совещание, допустим, в Министерстве здравоохранения по детской онкологии и онкогематологии, ДЦП, трансплантации органов, где принимаются конкретные решения, вырабатываются конкретные пути, шаги, и мы знаем, уже видели и уже верим в то, что это приведёт к сохранению жизни и здоровья наших детей, наладит систему внутри Казахстана, – вот туда я полечу. Если это будет встреча с человеком, который себя уже зарекомендовал, и я знаю, что мне нужно донести информацию и переговорить, и встретиться с его сотрудниками, чтобы объяснить, как нужно что-то поменять в системе для того, чтобы она заработала, и была польза государству, я полечу.

6.jpg

Помимо этого, есть круг людей, которые по каким-то причинам стараются противопоставить нас уполномоченному по правам ребёнка. Они хотят представить всё так, будто мы хотим (мы – это кто-то из нас, НПО, в частности я) занять кресло уполномоченного, что мы хотим какие-то звания и регалии, ещё что-то. Вы видели, сегодня были люди на встрече с министром, они работают по 25 лет и больше, мы работаем 12, Дома мамы работают пять лет. Асия Ахтанова работает 26 лет, сейчас Асия Хайруллина приедет – 20 лет, и если бы мы хотели, мы бы, наверное, кресло уже получили, если не на республиканском, то на городском уровне какие-то должности себе уже отхватили.


– Аружан, никого не хочу противопоставлять, но уже много раз звучали предложения о том, что именно вам надо занять кресло детского омбудсмена, что вы сами думаете по этому поводу?

– Если бы у меня была цель, я бы сказала людям открыто: давайте я пойду в депутаты и там буду защищать права людей. Если бы у меня была эта цель, я уверена, люди бы меня поддержали – не все, но поддержали бы. Но у меня нет этой цели. Я гражданин. Я человек. У меня есть свои права, у меня есть любимое дело – это телевидение, я делаю кучу детских программ, всяких разных других передач. Это творчество, оно мне нравится, это часть моей жизни, от которой я не хочу отказываться.


У меня есть фонд, моё гражданское право – помогать людям так, как я могу. Я это реализую через нашу организацию, ещё у нас есть учредители, есть попечители, есть партнёры, и мы вместе делаем дело. Мне не нужно разрешение для того, чтобы это делать, нам вообще не требуется чьё-то одобрение. Для этого нам не требуется приказ, постановление, должность, погоны, кресло. Нам это нужно, чтобы делать нашу жизнь хоть чуточку лучше. Я на своём месте.


При этом у государства, у власти должны быть люди среди народа, адекватные, через которых с народом можно вести диалог. Мы этого не хотели, но мы на сегодняшний день эту функцию всё-таки выполняем, мы – как НПО. Вопрос к власти: взаимодействуют ли они с нами. И вопрос об уполномоченном – он именно об этом.


То есть я категорически ещё раз заявляю – к нам уже приезжали всякие люди из Астаны, и мы говорили это гласно и негласно, публично, на пресс-конференции: даже если такая просьба поступит – занять должность уполномоченного по правам ребёнка, я откажусь. Плюс ко всему мне её ещё никто не предлагал.


Более того, у нас институт уполномоченного по правам ребёнка неправильно прописан: на наш взгляд, это общественная должность с огромным объёмом работы. Депутат, который получает на самом деле большую зарплату, у которого есть разные государственные льготы и так далее, и пожизненная пенсия очень неплохая, может себе позволить занимать эту должность, хотя загруженность депутата подразумевает полную занятость. Но мы самозанятые люди. Я бизнесмен, я создаю рабочие места, плачу налоги, я кормлю себя не за счёт общественной работы, я живу за счёт своего бизнеса. Я не могу всё бросить и пойти на должность, потому что у меня есть дети и родители, у меня есть брат с ограниченными возможностями, и мне нужно им помогать. Я не могу работать бесплатно, потому что наша семья не является семьёй, где один член семьи может не работать.


Почему так прописан институт уполномоченного, что занимает эту должность только тот человек, который может себе позволить работать бесплатно? Вот институт по правам человека прописан по-другому: там люди получают зарплату, там чётко прописана структура, команда УПЧ, работа его представителей в регионах.


– То есть вы не готовы бесплатно занимать это кресло?

– Я категорически не готова занимать это кресло, это раз. Я знаю кандидатуры других людей, которые могут намного лучше справиться с этой работой, чем я, и поддержаны даже другими НПО. Но я могу высказать свое мнение: люди, не имеющие такой финансовой подушки, которая дала бы им возможность работать бесплатно, не пойдут работать на эту должность УПР чисто из экономических соображений. Они не выживут.

5.jpg

У уполномоченного должен быть аппарат. Вот у нас есть команда, и каждый человек там выполняет определённую работу и за это получает зарплату, а вот в этом институте УПР это всё не прописано. Как это? Почему это? Кто разрабатывал закон об уполномоченном по правам ребёнка? Это было сделано специально, чтобы большая часть людей не могла себе позволить даже претендовать на эту должность?


– А как бы вы в целом оценили работу Загипы Яхъяновны?

– Я не буду обсуждать её работу. Могу, опять же, сказать свое мнение об УПР вообще как об институте. Если бы этот уполномоченный по правам ребёнка был в структуре института уполномоченного по правам человека, то это, наверно, было бы более правильно, на наш взгляд. Либо если бы Комитет по охране прав детей вывели из МОН и сделали его межведомственном комитетом. У нас есть Комитет по охране прав детей, у нас есть уполномоченный по правам ребёнка, у нас есть уполномоченный по правам человека, а ребёнок тоже человек, и уполномоченный по правам человека занимается и проблемами детей тоже. Если сделать это как межведомственной орган, и пусть ответственный как угодно называется – будет он называться председателем комитета, уполномоченным по правам ребёнка, но это будет системно и реально функционирующая структура – то, наверное, будет больше пользы.


– Ситуация с мальчиком из ЮКО. Какие уроки мы извлекли из неё, что она продемонстрировала?

– Эта ситуация продемонстрировала в очередной раз следующее: когда происходят такие вопиющие случаи с детьми, органы образования на местах, которые подчиняются местным властям, ведут себя стандартно. Их первая мантра: ребёнок врёт, ничего не было, – потом, как обычно, всплывает некая экспертиза, на которую они ссылаются.


В случае наших детей из первого детского дома Алматы вообще непонятно, как они проводили экспертизу, потому что ребёнок на тот момент уже был в семье, и с ним никто не проводил никакую экспертизу. Но, тем не менее, сотрудники управления образования вышли вместе с представителями детского дома и сказали: "Мы провели экспертизу". Мы у них спрашиваем: "Себе сделали или кому? Каким образом?" Дальше идут попытки замурыжить и не дать хода уголовному расследованию, и это стандартная ситуация. Это вопрос уже к власти: как она собирается с этим бороться. То есть управления образования не заинтересованы в том, чтобы преступления против детей были расследованы полностью и в соответствии с законом. Повторюсь: так было в ситуации с детскими домами в Семее, в Алматы. Так же было и в ситуации в ЮКО.


Что должна была сделать директор школы, независимо от фамилии, которую она носит? Пришла бабушка, она ей рассказывает страшные вещи, она говорит о том, что ребёнка насилуют. Что должен сделать любой гражданин Казахстана – любой директор, начальник, чиновник любого уровня, неважно. Граждане нашей страны по закону обязаны сообщить о совершившемся, пусть предположительно, преступлении в полицию. Она должна была позвонить в полицию, вызвать тут же представителей ДВД или РУВД и передать бабушку с ребёнком правоохранительным органам. Потому что она не имеет права ни проводить никакие психологические беседы с ребёнком, ни проводить никакие следственные действия, ни вызывать на беседу всех этих потенциальных насильников. Речь идёт не о том, что они учебники у него забрали, плюнули в него резинкой, побили за школой. Речь идёт об уголовно наказуемом преступлении. Это повсеместно нарушается. Все пытаются решить своими силами как какие-то внутренние свои проблемы, а не идти предусмотренным для этого законом путем.


Фото: tengrinews.kz, vlast.kz

комментариев 0
Комментарии
  • Комментарии
Загрузка комментариев...
Читать все комментарии
Наверх