Бард Шахринисо Яковлева: «Таджикский кишлак снял с меня всю ташкентскую спесь»
Люди
26.12.2017
О том, как женщине пережить самую страшную трагедию – смерть своего ребенка, стоит ли бросать ради музыки всё на свете, и почему Шахринисо стала Яковлевой, певица рассказала «Открытой Азии онлайн» и её партнерам из медиа-группы «Азия Плюс».

В ноябре мне на Viber пришло сообщение – так, мол, и так – «приглашаю на творческий вечер, исполнять буду свои песни, если надумаете – приходите, Шахри». Шахри – это звукорежиссер Шахринисо Яковлева. Кажется, в Таджикистане её знают все – она в команде Далера Назарова, она музыкант, она родом из Памира, она милая и добрая. Во всяком случае, я и моё окружение думали именно так. На деле – вернее на сцене, всё оказалось намного сложнее. Шахри, которую до её творческого вечера я, например, видела только за игрой на музыкальных инструментах позади поющего Далера Назарова или с гитарой на нескольких «квартирниках», вдруг выдала полноценный концерт из невероятно трогательных песен. Причём своих песен: в том смысле, что она сама пишет стихи, сама создаёт музыку и сама всё это поёт.

Еще до творческого вечера я привыкла видеть Шахри в неизменных джинсах и толстовках, в удобных кроссовках; и вдруг на сцене – женщина на опасных каблуках, в черном шифоновом платье приветствует зрителей голосом Шахринисо Яковлевой.
1.jpgФото со страницы Шахринисо Яковлевой в ФБ

Зрителей собралось много – зал полный. Скоро весь этот зал засопел и завсхлипывал. Шахри позвала на сцену своих детей – дочь спела, сын сыграл на гитаре, а потом призналась, что, к счастью, она мать троих детей. Только третьего с ней уже почти год как нет. Еще Шахри рассказала историю о том, как третий – Дильшод – пятилетним прибежал домой – чумазый, на грязном лице две дорожки от слез: кто-то обидел. Как она прижала его к себе, успокаивала и сочинила на ходу один куплет колыбельной. Там про то, что «это не сказка, это не сон, рыжее солнце спит на моём плече», и о том, что «сынок, не плачь, потому что все сокровища мира не стоят твоих слез». И эту колыбельную из одного куплета Шахри пела Дильшоду; а второй куплет сочинила этим летом, когда его уже не было. И там про то, что «это не сказка, это не сон, ангел спит на моём плече», и о том, что «мама, не плачь, потому что все сокровища мира не стоят твоих слёз».
2.jpgФото: Асад Голубев

Еще она показала видео «рыжего солнца», и зал уже просто ревел. А Шахри – ничего, она держалась: стояла, как натянутая струна, и ни одного даже вздоха; ровным и спокойным голосом продолжала вести концерт. Красивая и сильная.

Через неделю после этого вечера мы с ней встретились в её маленькой студии в здании киностудии «Таджикфильм». И запись интервью на моём диктофоне – 287 МБ, это значит – 5 часов 14 минут.

Жаль, обо всём не расскажешь.

«Приезжаю в Таджикистан, а тут все такие красивые, чернобровые»

– Шахри, ну для меня, конечно, открытие, что вы родом не из Памира, а из Ташкента. Вот тебе раз! Как вы тогда тут оказались?

– Замуж вышла и переехала из Ташкента в Курган-Тюбе. А вообще у меня мама – таджичка, у нее родственники тут, в Куйбышевском районе, и мой муж тоже оттуда, он вообще из семьи наших дальних родственников. В 1995 году я сюда переехала, но и до этого тут бывала. Помню, приезжаю первый раз в Таджикистан, а тут все такие красивые, чернобровые, и речь красивая такая. Моя старшая сестра тоже попала в семью моего мужа, она вышла замуж за его дядю. Хорошая семья, просто немного других традиций. Вот такой эксперимент. Ну как? Всё правильно получилось, я ни о чем не жалею, я отнеслась к своему замужеству как к очень серьёзному и важному мероприятию. В 18 лет я почему-то решила, что пора замуж – мол, чего еще ждать от жизни? Да и парень хороший – пойду. «Нормальные» мысли для 18 лет, правда?

– Вы с супругом не живете?

– Мы разошлись. Так получилось. Это, конечно, не повод для радости, но и печалиться смысла нет. Мы друг другу даны только на время – отработали свою карму и пошли дальше. Самое главное, чтобы от этой «отработки» в душе оставалась благодарность за совместный опыт. С семьёй супруга у нас сохранились тёплые отношения, и моих детей они очень любят.
Недавно мы с сестрой разговаривали и пришли к выводу, что мы как будто не одну жизнь прожили, а целых три. Сначала Ташкент, мама с папой, потом Курган-Тюбе – замужество, третья жизнь идет сейчас. Но, насколько я помню, на каком бы этапе мы ни находились, были счастливы. А когда понимали, что нам это не подходит, этот этап как-то сам собой заканчивался.

Но все было не просто так. Например, моя жизнь в таджикском кишлаке сбила с меня всю мою ташкентскую спесь. Моя сестра Гульширин – большой мой учитель; она, например, сразу приняла культуру мужа: тапак (вид биотоплива из навоза и соломы, – прим. ОА) лепила, корову доила, язык выучила, детей своих положила в гахвару (традиционная колыбель, – прим. ОА), и гахварашка у нее была такая вся красивая – в белых рюшах. Она во всем этом находила что-то интересное. Хотя ей должно было быть очень трудно – она пловчиха, горнолыжница, ножки от ушей, а тут совсем другой мир. И она улыбается, учит меня мух выгонять полотенцем из комнаты. А я приехала – такая «урус келин» («русская невестка», – прим. ОА). Кто-то приходит, я дверь открываю, они спрашивают свекра или свекровь, я отвечаю – мол, их нет дома, и закрываю дверь. И сестра потом прибегала ко мне и говорила: «Шаха, ты че? Так нельзя делать». Когда растешь в большом городе, восточные традиции, к сожалению, теряются.

Но бог дал мне шанс поработать над собой, научиться общаться с людьми по-человечески. И я этому очень рада. Я нашла в той жизни своё очарование и счастье. Приняла её.
3.jpgФото со страницы Шахринисо Яковлевой в ФБ

– Шахри, почему вы «Яковлева»?

– Потому что у мужа фамилия «Яковлев», вот почему. На самом деле это очень красивая история: дед моего мужа – Николай-бобо, его до войны звали Абдусамад. Он на фронте дружил с Николаем Яковлевым, и они решили: кто из них выживет – тот возьмет имя того, кто погибнет. Дед моего мужа выжил, его друг погиб, тогда он взял имя Николая, поехал к его матери, рассказал о сыне.

Этого деда я хорошо помню, моя сестра была невесткой Николая-бобо, и мы с младшим братишкой как-то прилетели к ней в гости на ЯК-40. Это был первый визит от нашей семьи в их, и они думали, что мы приедем из Ташкента всей семьей. Приехали нас встречать на трёх машинах, половина авлода (клан, – прим. ОА), Николай-бобо в парадной форме с орденами, и мы выходим с братишкой: мне 14, ему, значит, 11 – «здрасьте». И они хоть бы бровью повели! Посадили нас в машину с Николаем-бобо, он еще в дороге беседу поддерживал. Всё-таки те, кто войну прошёл, – они другие совсем.

– А как закончился этап в Курган-Тюбе?

– Я как-то наткнулась на самоучитель английского языка Карла Эккерсли – помните, был такой? Стало интересно, стала заниматься. У меня тогда уже двое детей было. Вдруг прямо рядом с нами открылись курсы английского языка и гражданского права, я стала отпрашиваться у мужа: «Пусти, пожалуйста, я детей с собой буду брать». Он отпустил. Я бегом туда, на вступительный экзамен, написала диктант. Потом моя учительница по английскому – Марина Бабаевна Ботвинкина – блестящий педагог, у которой в школе на уроках было так интересно, что ее ученики после занятия прятались в шкафах, чтобы не уходить, – так вот она смеялась, рассказывала, что в списке: «такая-то, юрист», «такая-то, экономист», «Шахринисо Яковлева, домохозяйка», а диктант на «5». Мне очень хотелось учиться, я прошла первый курс, потом второй, выучила язык. Потом пошла волонтёром в ACTED и буквально через месяц меня приняли на работу.
4.jpgФото со страницы Шахринисо Яковлевой в ФБ

И начался новый счастливый этап: я не могла дождаться утра, чтобы поскорее пойти на работу. Быстро попала в большой проект: мы работали с местными общинами, ездили по кишлакам и районам. Я начала неплохо зарабатывать. Мне было так приятно, что могу купить что-то сама своим детям, приятно было чувствовать себя самодостаточной. Потом были новые проекты в других международных организациях. Я искала работу только здесь, потому что в Ташкенте себя уже не видела, прикипела к Таджикистану. Хотя я очень люблю Ташкент – это моя Родина, мой город, но… У меня есть в одном стихотворении: «Здравствуй, город мой, прости, так случилось, что судьба у нас с тобой не сложилась».

«Я слышала у вас фортепиано, можно мне поиграть немного?»

– А музыка присутствовала на курганском этапе?

– А как же! Конечно, присутствовала – между стиркой и готовкой. Я очень люблю это дело: с детства играю на фортепиано, в 16 начала писать стихи и музыку. Толком и не помню себя без музыки. Когда мне было пять лет, в наш детский сад пришли педагоги из музыкальной школы, у меня обнаружили абсолютный слух, родителям рекомендовали отдать меня на музыку. Но я была совсем ребенком, и родители решили, что заниматься музыкой рановато, да и водить некому, они оба тогда работали. Но тут вмешалась моя бабушка – Рабига Аминовна, она сказала, что будет сама меня водить на уроки, и до четвертого класса так и делала. Мне достался самый лучший педагог – Тамара Георгиевна Саркисова, она столько в меня вложила, что до сих пор руки на клавиши ложатся легко и красиво. Это её заслуга. И вообще то, что я до сих пор в музыке, – во многом благодаря стараниям Тамары Георгиевны.
5.jpgФото: Асад Голубев

Где-то в классе четвертом я взбунтовалась и решила всё бросить. Ну потому что устала: два дня в неделю у меня занятия по специальности в «музыкалке», в среду – сольфеджио, еще два дня – хор тоже здесь, а еще по 3-4 часа каждый день нужно сидеть за музыкальным инструментом. А еще основная школа, домашние задания. Я перестала ходить в музыкальную школу, записалась на бадминтон… И однажды иду домой, захожу в подъезд и чувствую запах парфюма Тамары Георгиевны. Я бегом по лестнице, заскакиваю в квартиру и спрашиваю папу: «Тамара Георгиевна приходила?!» Он отвечает – мол, да, приходила. Я: «И что сказала?» «Да ничего, нормально всё… Плакала она», – говорит отец.

Тогда я вернулась в «музыкалку», а с годами поняла, что музыку бросить вообще никогда не смогу.

В Курган-Тюбе у меня дома не было инструмента, и если я слышала звуки фортепиано в каком-нибудь доме, то стучала в калитку и говорила: «Я слышала у вас фортепиано, можно мне поиграть немного?» И люди впускали, я играла несколько минут – и домой. Потом мы все-таки купили музыкальный инструмент. Знаю, что он до сих пор там – дома стоит.
6.jpgФото со страницы Шахринисо Яковлевой в ФБ

– И потом был Далер Назаров...

– Я, кстати, о Далере сначала вообще ничего не знала. Даже песен его не слышала. Услышала как-то записи Муборакшо, подумала, что это Далер поёт. Хотя в чем-то была права: там везде был Далер – он на бэк-вокале ювелирно сливался с голосом Муборакшо
(популярный таджикский исполнитель, – прим. ОА), и очень красиво получалось. Поэтому многие путали. Потом уже когда мы поближе познакомились с ним и с ребятами из группы «Шамс» (популярная таджикская группа, основателем которой является Далер Назаров, – прим. ОА), я узнала, какую большую роль Далер сыграл в судьбе Муборакшо.

Мы с Далером как-то сразу подружились. Помню, я сочинила песню, спела ему по телефону и говорю: «Давай запишем?» Он отвечает: «Давай». Он сказал, чтобы я пришла на студию группы «Шамс». И тогда в первый раз я увидела этого человека в работе. Все его знают как мэтра таджикской эстрады, маэстро, гения – это всё так, но какое наслаждение наблюдать за ним, когда он работает, вот где видно настоящее мастерство!
7.jpgДалер Назаров, фото со страницы Daler Nazarov studio в ФБ

Он спокойно пошел, всю аппаратуру подключил сам, настроил, разъёмы все знает, залез под стол, что-то там подправил. Я страшно волновалась, потому что запись, особенно в первый раз, это же хуже, чем у зубного врача на приёме. Потому что когда ты начинаешь петь и слышишь себя в записи, там же все честно – ты понимаешь, как ты поешь, и ты видишь пропасть, которая тебя отделяет от ребят, которые по 40-50 лет музыкой занимаются. И так жутко в этот момент, ты думаешь – как ты вообще посмел к этому прикоснуться? А тут еще перед тобой тот, который давно уже там. И он тебе вдруг говорит: «Ты знаешь, я тоже каждый раз так волнуюсь».

Люди ведь думают, мол, что вам – артистам: сиди да играй целый день. Но ведь за одним «динь» знаешь, какая работа! Особенно когда тебе годами все вокруг говорят - хватит, что ты ерундой занимаешься, а ты ночами продолжаешь по клавишам стучать, ищешь, ищешь, стараешься, а никак не получается. И руки опускаются, и ничего не хочется, но ты начинаешь всё сначала, потому что жить без этого не можешь.
8.jpgФото: Асад Голубев

– Поэтому вы всё бросили и полностью ушли в музыку?

– Не сразу всё бросила. Я сначала просто приходила на студию, смотрела, как Далер работает, иногда что-то тоже делала, подпевала. Мало кто знает, но профессионалы не дадут соврать: Далер не только хороший певец, музыкант, аранжировщик, композитор, он еще и самый лучший звукорежиссер в стране. Я видела его в работе и думала, что вот человек столько всего знает, умеет, рядом с ним садись и учись. Еще мне ему помочь хотелось хоть в чем-то. Он тогда с Roland файлы в компьютер скидывал – долгий нудный процесс; я и сказала: «Давай помогу, ты мне объясни, как это сделать, и я попробую».

Я раньше этого никогда не делала, но знаете, банки на зиму закручивать тоже непросто, но я научилась, и у меня не стреляли. К тому же я музыкант, и в офисе столько лет проработала, неужели не смогу? И я стала делать всё, что мне попадалось под руку. Пленки оцифровать, инвентаризацию сделать, чай заваривать. «А давай я чехольчики на колонки сошью?» И шила. И всё время смотрела, как он работает. Однажды я его спросила: «А женщина может вот так работать – ну, звукорежиссером?» Он повернулся и ответил: «Конечно! Ты знаешь, какие девчонки в Германии на пульте работают!»
Прошло несколько месяцев, и вдруг Далер мне сказал: «Если тебе интересно моё мнение, то тебе надо этим заниматься, а не в офисе сидеть». Я ему тогда ничего не ответила. Потому что всё было не так просто: у меня трое детей, их кормить надо, я уже без мужа, квартиры здесь нет. В общем, всё очень непросто. Я позвонила папе и сказала: «Папа, я хочу остаться на студии, я хочу учиться у Далера». А понятное дело, что учебу и работу совмещать сложно. И папа мне ответил: «Сколько тебе лет?» И я такая – поникшая: «Ну, 30». А он: «А чё ты так – «ну, 30». Я в свои 30 только в ленинградскую консерваторию поступил! Знаешь что? Если это серьёзно, то оставайся. Только если серьёзно!» А папа для меня – это всё на свете! Понимаете, если папа примет – значит, всё будет, если папа скажет «нет», то нет. Потому что папа – мой самый настоящий друг. Который вот прямо умрёт за меня! Который ни за что меня не подведет и никогда не посоветует плохого. Это ведь только благодаря их с мамой поддержке я смогла и детей поднять, и новую профессию освоить. В общем, я пришла к Далеру и сказала: «Я остаюсь».
9.jpgШахринисо с мамой, фото: Асад Голубев

«У меня был последний патрон: надо было выстрелить и не промахнуться»

– На сколько вы остались?

– На восемь лет. Это было невероятно. Большущий подарок в моей жизни. Но, как я уже говорила, мы друг другу даны только на время. Меня до сих пор иногда называют «Далерова Шахри», и для меня это честь, конечно, но я не хочу зарабатывать баллы на этом. У каждого из нас есть своё назначение, свой путь; и у меня тоже, и я должна проходить его самостоятельно.

– Почему ваш концерт состоялся именно сейчас?


– Потому что время пришло. Ну и потом, чтобы сделать что-то большое и красивое, нужно время на подготовку, нужна хорошая команда, надежные люди, я должна была найти их всех, мы должны были полюбить друг друга. Ты, конечно, можешь сделать что-то один, ты можешь быть очень крутым, но разве это счастье? Для счастья нужен хотя бы еще один.
10.jpgФото: Асад Голубев

– Шахри, как вам удалось не расплакаться на концерте?

– Не знаю, я настраивалась. Это мне было принципиально важно, хотя я очень эмоциональная. Ну, помолилась, конечно. Еще мой друг – актриса Зульфия Садыкова – она лучше всех понимала, через что я сейчас прохожу, я попросила её сесть в первом ряду. Чтобы если что, я могла посмотреть на неё и успокоиться. Но до этого не дошло. Я ведь не хотела давить на жалость. Мне нужно было поделиться чем-то важным. И у меня было такое ощущение, будто у меня всего один патрон: надо было выстрелить и не промахнуться. Мне важно было, чтобы меня услышали и поняли правильно. И еще я про себя сказала: «Давай, сынок, помоги мне».

– Мы боялись, что вы сорветесь...

– Так я внутри уже давно плачу. Это не проходит…Это вообще никогда не пройдет! Говорят – надо уметь принимать, надо уметь отпускать. Неправда это всё. Просто учишься жить с этим, потому что другого выхода просто нет.
11.JPGШахринисо и Дильшод

Дильшоду диагноз поставили в Душанбе, в 2011 году. Врачи не знали, как мне сказать, и просто посоветовали почитать про первичную легочную гипертензию. И вот мы пришли домой, он лег спать, я рядом – в Гугл полезла. И знаете же, как это бывает – холод с ног поднимается наверх, выше и выше ползет. Я читаю и понимаю, что всё очень-очень плохо. А он рядом спит… Он так до конца и не узнал сути своего заболевания…

Нам врачи дали два года, мы продержались пять. Далер сказал мне тогда: «Не увози его больше никуда, пусть он будет рядом с нами, и пусть это его время будет счастливым». Оно было счастливым…

– Вы поете, что никогда не были на Памире – там очень красиво...

– Теперь уже была. Там действительно очень красиво, и определенно это место мне не чужое. Кто знает – может быть, я там была когда-то в прошлой жизни; может быть, еще буду. Это место в моей судьбе играет какую-то свою роль. Что ж, пусть так и будет.

Автор: Лилия Гайсина
комментариев 0
Комментарии
  • Комментарии
Загрузка комментариев...
Читать все комментарии
Наверх