Барзу Абдураззаков: «Я замещаю боль за Таджикистан влюбленностью в Казахстан»
Люди
11.10.2017

О том, почему трагедия, которая разыгралась больше 70 лет назад между евреями и поляками, актуальна сегодня; о чем современный режиссер должен говорить своей публике, и почему Таджикистану не поможет здание самого большого театра в ЦА в интервью «Открытой Азии онлайн» и нашим партнерам – медиа-группе «Азия Плюс» – рассказал таджикский режиссер Барзу Абдураззаков, который сейчас руководит театром «Жас Сахна» в Алматы.


Барзу Абдураззаков уехал из Таджикистана в 2014 году. Его спектакли в Душанбе и Худжанде проходили при полном аншлаге, каждый был большим событием, постановки русского драматического театра им. Вл. Маяковского, где он работал, получали за рубежом серьезные награды. Барзу невероятно любили таджикские актеры и зрители, за него горой стояли журналисты. Но потом у себя на родине режиссер остался без работы, его светлые идеи поддержки не нашли, и три года назад он сказал журналистам, что «должен как-то работать и жить» и уехал по приглашению в соседний Кыргызстан. В Бишкеке он работал в Государственном академическом русском театре драмы им. Ч. Айтматова. Теперь Барзу – художественный руководитель молодого театра «Жас Сахна»в Алматы.

1.jpg

Мы встретили его после спектакля «Одноклассники. Уроки жизни», который он поставил в Алматы еще в 2015 году и который до сих пор собирает полные залы.


Пьесу «Одноклассники. История в XIV уроках» в 2008 году написал польский драматург Тадеуш Слободзянек. Мировая премьера спектакля состоялась в Лондоне в 2009-м, через год «Одноклассники» получили главную литературную премию Польши. Действие пьесы начинается в маленьком безымянном городке в конце 20-х годов, а судьбы персонажей – польских и еврейских мальчиков и девочек из одного класса – прослеживаются вплоть до наших дней. Городок такой в Польше действительно существует, и называется он Едвабне, а у десяти героев пьесы есть реальные прототипы. Автор строит свою пьесу на документальных свидетельствах. Евреев в Едвабне действительно убивали в годы войны сами поляки, хотя долгое время считалось, что виновниками трагедии были немецкие фашисты.


Кажется, Барзу теперь наконец-то счастлив. Он провел для нас экскурсию по своему новенькому театру, показал каждый его уголок – «а тут у нас гримерки, смотрите, какие», «а здесь мы репетируем, очень удобно». Познакомил со своими актерами, которых после спектакля все еще называл по именам героев пьесы и настоятельно советовал посмотреть его постановку «Лавины» турецкого автора Тунджера Дюдженоглы. «Ну, потому что вы должны это увидеть».


Мы это потом увидели, но сначала поговорили с Барзу.


«Мы боимся авторов, потому что понимаем, что Гоголь здесь, и Мольер тоже»

– Барзу, когда мы в последний раз с вами разговаривали, вы отдыхали после премьеры спектакля «Ревизор» в казахстанском Петропавловске, теперь вы в Алматы, руководите театром «Жас Сахна», как здесь все началось?

– Все началось с молитвы. Я всегда хотел свой маленький, уютный театр, с очень талантливой командой, там, где я смогу работать. Я понимал, что этого театра никогда не будет в Таджикистане, но я надеялся, что он когда-нибудь и где-нибудь все-таки будет. Несколько лет назад меня пригласили прочитать лекцию в академии Жургенова (Казахская национальная академия искусств им. Т. Жургенова, – прим. ОА). И в это же самое время одна замечательная женщина Айгуль Султанбекова организовала в Алматы «Театр БТ» - бизнес-театр. Его она вдруг решила создать на третьем этаже супермаркета «Евразия». Это была большая комната, где появился независимый «Театр БТ», куда меня пригласила Айгуль.


Я тогда уезжал в другую страну на постановку и обещал подумать над приглашением. Вернулся, согласился, но при одном условии: мне нужны были неопытные артисты. Понимаешь, я устал от профессионалов, устал от штампов, мне надоели шаблоны и звания, я хотел начать работу с нуля. Сначала мы выбрали 30 студентов театральных вузов, из них оставили только десять и начали работу.


– Это ваш первый опыт работы со студентами?

– Нет, я так уже работал в Худжанде, и мне понравилось. С новыми ребятами мы поставили «Одноклассников» Тадеуша Слободзянека. У нас не было декораций, у нас было только 10 стульев. Но мы поехали зарубеж с десятью стульями и получили за свою работу Гран-при (Гран-при Международного фестиваля ArtОкраина в Санкт-Петербурге, – прим. ОА).

2.jpg

Да, еще у нас случайно появилось в декорациях пианино, мы с ним баловались во время репетиций, а потом решили, что этот инструмент нам нужен. Ну и есть еще одна вещь, которую никто не замечает, – это Библия. Материал «Одноклассников» сложный, нам нужно было понять, что такое полный погром и насилие. К сожалению, этот материал мне хорошо знаком, я пережил гражданскую войну и видел трупы на ступеньках театра Маяковского в Душанбе, но мои молодые актеры, к счастью, ничего об этом не знали. Мы смотрели исторические хроники, изучали страшные фотографии тех времен, мы пытались понять. Но, осознавая эту историю, мы не могли обойтись без Библии. Эта книга так и осталась в нашем спектакле.

3.jpg

Сцена из спектакля «Одноклассники. Уроки жизни»


«Одноклассников» мы отыграли, я снова уехал в другую страну, и тогда же мне сказали, что со мной хочет встретиться Жанна (Жанна Омарова, владелица сети мебельных салонов «Жанна» в Алматы, создатель театра «Жас Сахна», – прим. ОА).


Мы приехали вот в это здание, Жанна мне все показала и сказала – «это ваше». Она создавала театр для своего отца (Байтен Омаров – казахстанский театральный режиссер, актер советского и казахстанского кино, Народный артист Казахской ССР, – прим. ОА), но отца не стало, и Жанна хотела, чтобы дело его продолжало жить.

33.jpg

Уже в Петербурге я смотрел на своих ребят и понимал, что не могу с ними расстаться. И второго января 2016 года мы вместе с труппой пришли в театр «Жас Сахна».


– Теперь понятно, почему казахстанские журналисты писали о том, что Барзу Абдураззаков раскрыл молодые таланты.

– На самом деле, я не знаю, кто у кого больше учится: ребята у меня или я у них. Мы вместе открываем какие-то совершенно новые горизонты здесь. Мы теперь относимся к авторам не как к чему-то отвлеченному, а как к реальным людям. Мы перестали говорить о театре, мы фактически стали вытравлять из себя театральность, мы отреклись от того, чему учили меня и чему учили моих актеров. Мы пришли к некому другому уровню общения со своими персонажами. Мы начали бояться авторов, потому что мы понимаем, что Гоголь здесь, и Мольер тоже здесь. Не потому, что мы идем к какой-то мистике, а потому что мы понимаем, что их истории влияют на наши судьбы, и их жизнь связана с нашей.

4.jpg

Мы поменяли отношение и к зрителю. Нет некоего «черного зала»; мы понимаем, что там сидят реальные люди, и они сегодня купили билет за 3 тысячи тенге ($10), они торопились к нам на спектакль, ехали на такси, стояли в пробках, нервничали; они доверили нам свое драгоценное время и деньги. Послушай, 3 тысячи тенге – это хорошие деньги, на них можно три раза в день отобедать в таком дорогущем городе, как Алматы, но они отдали их нам. И значит, мы не можем сегодня играть спектакль «левой ногой», потому что мы несем ответственность за этих людей. И если после спектакля в них ничего не поменялось, то это плохая работа.


– В Душанбе вы и за 10 сомони ($1,1) так работали.

– Я и бесплатно так отработаю! Но дело не в этом, тогда все было интуитивно, теперь я это осознаю и понимаю, держу это в руках, как реальный предмет.


История с «Матильдой» вам ничего не напоминает?

– Барзу, мы в Душанбе вас знаем как невероятно актуального и современного режиссера, а что казахстанская публика, что ее интересует?

– Мне стыдно об это говорить, но я не знаю, что интересует публику в Казахстане или в Таджикистане – неважно. Я знаю, что интересует меня. Понимаешь, моя профессия обязана чувствовать сдвиги в обществе. Служа в этой профессии, ты начинаешь чувствовать приближение бури. У некоторых людей перед изменением погоды повышается давление. Здесь то же самое: ты интуитивно выбираешь тему, и она работает. История всегда повторяется.

5.jpg

– Тогда мне как-то страшно, почему вы выбрали «Одноклассников», что это за предчувствие?

– Это дежавю. Это нежелание повторить польскую историю. Боюсь, что скоро все может повториться: погромы, чужие, враги, расстрелы. Только в более широком масштабе. Мы не можем ничего изменить, мы можем только предупредить, сказать о том, что никогда нельзя считать, что ты лучше, чем другой, что ты великий, а он нет, что ты имеешь право, а у него его нет.


Вы следите за историей с «Матильдой», вам это ничего не напоминает? Мы все связаны. И эта история не пройдет мимо нас. Все настолько очевидно: они были шутами, а теперь грозятся сжечь кинотеатры. «Одноклассники» – это было предчувствие Крыма, пьеса вышла в 2008 году. Теперь я думаю, что должен говорить только о любви, о помощи, взаимопонимании и сострадании. Я сегодня напомню людям об этом.


Я никогда не поменяю свое гражданство

– Вы следите за Таджикистаном?

– Нет, я за ним не слежу. Я пытаюсь исключить любую информацию о моей стране. Я не хочу знать, что там пишут, ставят, делают. Это как, например, ты любил женщину, ты страстно ее любил, но вы расстались, и теперь ты боишься узнать что-то из ее сегодняшней жизни. Понимаешь, я теперь ничем не могу помочь Таджикистану! Мы могли создать в этой стране рай – у нас все для этого было, но мы этого не сделали, и с нас за это спросят. Бог спрашивает с людей, которые не используют дарованные таланты, и с нас когда-нибудь тоже спросят.

18299672_2114628905430550_757323835182678016_n.jpg

– Но теперь Таджикистан для вас все-таки не открытая рана, которая всегда вас так мучила, боль ведь уже не та?

– Я замещаю эту боль… Я замещаю боль за Таджикистан влюбленностью в Казахстан, в мир, людей; обретением все новых и новых друзей, я замещаю ее постановками, поездками. Иначе я бы сошел с ума! Но отказаться от нее не могу: я до сих пор хожу с таджикским паспортом и не поменяю свое гражданство, ведь мог бы давно это сделать. Но я буду ходить со своим таджикским паспортом, из-за которого меня все время кто-то останавливает, куда-то не пускают, зачем-то увозят. Нет, вовсе это не патриотизм, это моя любовь к моему Шахринау (район в 47 км от Душанбе, – прим. ОА), где я родился и вырос, и где я хочу, чтобы меня похоронили, когда придёт мой час, к речке Каратаг, моей школе и одноклассникам, любовь к бабушке, детям и родителям… Нет, эта боль навсегда со мной.


– В Таджикистане уже меняются люди, что-то с ними не то происходит, трудно найти человека со светлыми мыслями, который не будет повторять, как мантру, то, что говорят сверху.

– Ну, это естественный процесс деградации. Это началось давно, 70 лет нам говорили, что мы рабы, потом рабов отпустили. Прибалты сразу ушли, они взяли себя в руки и знали, к чему стремиться, Грузия тоже ушла, а мы остались. Мы привыкли к этим сапогам, нам говорили – «уходи», а мы сидели, нам говорили – «все, вы свободны», но мы продолжали сидеть. И досиделись.

7.jpg

Вы хоть раз слышали, чтобы наши миллионеры взяли и купили одну картину? Поддержали бы театр; кто-то взял бы и построил что-то для своей культуры за свои деньги? Вот говорят: Гульнара Каримова такая-сякая, но, послушайте, она вытащила узбекскую моду в Милан и Париж, она ездила, с кем-то встречалась, о чем-то договаривалась. Вы можете представить человека в наших эшелонах власти, который мог бы в Англии говорить о произведениях Шекспира, или обсудил бы с министром культуры Франции письма Флобера Мопассану?


Они строят театр за миллионы долларов (с 2016 года в Таджикистане строят Национальный театр на 4,9 тысяч посадочных мест, стоимость проекта – 680 миллионов сомони, по нынешнему курсу – $77 млн, – прим. ОА). Но кто туда будет ходить, и кто будет играть на его сценах? У нас сегодня нет режиссеров, артистов, для кого это здание? Как объяснить, что за эти деньги можно было бы пригласить в Таджикистан лучших режиссеров мира, и через три года театр в этой республике никто бы не узнал! Мальчишка в Грузии (Михаил Саакашвили, – прим. ОА) сумел побороть 200 воров в законе и смог изменить свой народ за несколько лет. Потому что важны люди, а не здания.


– К вам приходят на спектакли зрители из Таджикистана?

– Приходят мои друзья, мои знакомые. Нечасто, но приходят. Потом они ждут меня в холле театра, это всегда очень трогательные встречи.


– Если бы они спросили у вас совета (а может, и спрашивают) о том, как жить дальше, что бы вы могли сказать?

– Недавно я сам нуждался в таком совете и попросил его у человека мудрого и проницательного. И он сказал мне: «Поступай, как Ной: строй свой ковчег и спасай своих близких». Но я не знаю, какой ковчег я должен построить, чтобы туда поместились все те, кого я люблю.


– Ну а что же «Лавина»?

– А «Лавина» - это рассказ о селении, которое живет среди гор, и люди в нем вынуждены говорить только шепотом, потому что громкие голоса могут вызвать сход снега и погубить всю деревню. Женщины в этом селении не рожают, чтобы не нарушить тишину, здесь не живут маленькие дети, которые могут закричать.

8.jpg

Спектакль «Лавина»


И только раз в год, на совсем короткий срок, опасность схода лавины исчезает, и в это самое время из долины сюда приходят молодые жители с детьми, со скотом и запасом продуктов. Теперь можно кричать, петь и веселиться, но недолго. Так здесь живут уже очень много лет, а потом старик, которого все считали сумасшедшим, вдруг взял и закричал, но лавина не сошла. Все остальные попытались последовать его примеру, но ничего не получилось: за годы тишины они просто разучились кричать.


– Барзу, и вы хотите сказать, что не следите за Таджикистаном? – спросили мы у режиссера уже после спектакля.

– Я всеми силами пытаюсь это сделать.

комментариев 0
Комментарии
  • Комментарии
Загрузка комментариев...
Читать все комментарии
Наверх