Четыре сложные истории «Открытой Азии онлайн» в 2017 году
Списки
05.01.2018
О том, как журналисты «Открытой Азии онлайн» готовили свои самые непростые тексты в 2017-м году, где находили героев своих публикаций, и почему им было страшно, они рассказали без прикрас.

Таджикистан: «Зачем в Таджикистане пересчитывают геев и лесбиянок?»
Пожалуй, в прошедшем году из Таджикистана было сразу две сложных истории, но обе на одну и ту же тему: ЛГБТ-сообщество. В республике эта тема настолько табуирована, что от нее шарахаются даже коллеги-журналисты, эксперты отказываются от обсуждений – «у нас нет геев», – а после публикаций материалов на эту тему твои добрые знакомые пишут в сетях очень недобрые комментарии. Причем и в адрес героев, и в адрес авторов. И эта ненависть просто обескураживает. 

«Знаешь, я не представляю, как ты читаешь все эти страшные комментарии, мне очень тяжело все это видеть», – пишу я своему респонденту-гею, который помог мне разобраться в теме. «Не обращай внимания; понимаю, что тебе сейчас тоже нелегко, но поверь: эти материалы могут кому-то помочь понять, что он не один в этой стране, а это важнее, чем паршивые комментарии», – успокаивает он меня. 
1.png
Они помогают: после очередной публикации мне звонит парень из провинциального таджикского городка и просит контакты моих респондентов, которые прошли в Таджикистане все круги ада, а теперь живут в Европе. Он сначала осторожно, а потом взахлеб начинает рассказывать мне свою историю: о том, как его ненавидят все вокруг, и как ему не хочется жить, как он устал бояться всех на свете и тщетно бороться со своей ориентацией. Всё это я уже прочитала в отчетах международных организаций, которые работали в Таджикистане по этой теме; уже слышала от своих основных респондентов, которые до сих пор, если видят во сне родной город, просыпаются в холодном поту. Не потому, что не любят его, а потому, что страшно. 

«Что самое главное изменилось в твоей жизни после того, как ты переехал в Европу?» – спрашиваю я у своего героя. «Я перестал бояться», – не раздумывая, отвечает он. И эта «жизнь без страха» – отнюдь не возможность безудержно тусить, радостно пить алкоголь, объедаться наркотиками и спать со всеми подряд; «жизнь без страха» для моего респондента – это просто жить вместе со своим любимым человеком в одной квартире, ходить с ним вместе за хлебом или в ближайшее кафе. В общем, жить так, как живет или хочет жить самый обычный человек. Увы, в Таджикистане им этого не позволяют, хотя все законы на их стороне, и мои тексты об этом.

Кыргызстан: «А что будет с Акылом, когда меня не станет?»
На подготовку этого материала у меня ушло чуть больше двух недель. В середине февраля я твердо решил, что хочу сделать репортаж из единственного в Кыргызстане центра, куда приходят учиться дети-аутисты. У меня не было совершенно никакого понимания об аутистах, кроме того, что это дети, и к ним нужен особенный подход. Чтобы лучше раскрыть тему, я решил почитать немного литературы. Уже через часа четыре у меня была примерная картина того, что я, возможно, увижу в центре. Я узнал, к чему мне надо быть готовым.

Закрепить на практике пройденное мне помогла мама ребенка-аутиста, живущего по соседству. Я напросился к ним в гости. Очень хотелось понять, чем живут дети-аутисты, каким видят мир. Мне это удалось. В тот день я услышал много откровенных историй. Каждая из них могла бы стать отдельным материалом, но семья не согласилась на их публикацию. Аргумент – «боимся осуждения общества». Этот довод я принял: истории уже давно удалены из диктофона. 
2.png
Что я еще тогда четко осознал? Эти дети особо ничем не отличаются от своих сверстников. Они так же залипают на Ютьюбе, у них есть свои увлечения, они могут испытывать восторг и грусть. Да, у них случаются моментальные истерики, но и с этим можно жить. Главный вывод того дня – перестать видеть в аутизме какую-то трагедию и проблему. 

Накануне интервью я уже знал, какая семья станет «моим героем». Этот момент мы обсуждали на протяжении нескольких дней с руководством центра.

Полдень. Мои герои на месте. Идет урок. Я сажусь подальше от девятилетнего Акыла, пытаюсь завести с ним разговор. Дети-аутисты остро реагируют на то, что кто-то занимает их личное пространство. Буквально через минуту у ребенка начинается истерика, и он наотрез отказывается взаимодействовать со мной и фотографом: пытается вырваться из рук мамы и убежать. Минут десять уходит на то, чтобы Акыл успокоился. Меняю тактику: оставляю диктофон, начинаю записывать все эмоции и детали на лист бумаги. Тогда Акыл сначала осторожно, потом с детским интересом начинает наблюдать за мной. Через пять минут он уже сидит практически ко мне вплотную и протягивает свой лист бумаги: просит, чтобы я написал на его листе что-то. Это была наша с ним маленькая победа. В это время фотограф просит подсесть маму к сыну, и мы делаем пару успешных снимков. Потом отдельная беседа – и история этой семьи готова.
3.png
Марк в репортаже появился случайно. Он с огромным интересом наблюдал за всем, что происходит – особенно за работой фотографа. Мальчишка все время пытался привлечь к себе внимание. В итоге вышло более 20 снимков. Некоторые из них теперь хранятся в семейном альбоме Марка. 

Фасилжон – еще один совершенно случайный герой публикации. Его я приметил в перерыве между интервью. Он с настойчивостью пытался завязать шнурки на своей обуви, но тогда я не решился к нему подойти. Фасилжон уже попал в объектив фотографа на уникальном уроке «Мама – ребенок», куда меня и позвали. 

Во время записи репортажа мне хотелось передать все детали, эмоции детей, подслушанные разговоры родителей и учителей. Тогда я исписал 10 страниц блокнота. Записал три часа диалогов. Сделал более 70 фото. Трогательно было все. Но что я никогда не забуду – это финал репортажа: когда я уже иду к выходу, меня догоняет ребенок и обнимает. Он утыкается лицом мне в щеку, цепляется за шею и замирает. Повисев так недолго, спрыгивает обратно на пол, довольно улыбается и возвращается на урок. 

Казахстан: «Кого в Казахстане сажают за экстремизм?»
Герой этого материала – Аблайхан Чалимбаев – отсидел пять лет за «пропаганду терроризма», «разжигание межрелигиозной розни» и «антиконституционные призывы». 

Как стал экстремистом, он рассказал «Открытой Азии онлайн» подробно и откровенно. Таких историй в Казахстане можно насобирать сотни. Поразительным в этой было то, что Аблайхан – после того, как освободился, – к «братьям по исламу» не вернулся. Первым делом пошёл в полицию – добиваться того, чтобы идеологов салафитского центра «Аль-Баракат», где его учили  верить «правильно», привлекли к ответственности. То, что человек, состоявший в исламской организации, готов свидетельствовать против её лидеров, – уникальный случай. Среди адептов подобное не принято. Еще удивительнее то, что Аблайхан решился рассказать обо всём, что с ним произошло, СМИ. 
4.JPG
Сложно работать над этим материалом было по нескольким причинам. Во-первых, нужно было разобраться в религиозных тонкостях. Во-вторых, необходимо было изучить толкования к Корану «Тафсир Саади» – за которые, собственно, Аблайхан и сел, – и сравнить их с традиционными комментариями. И, в-третьих, нужно было найти спикеров, которые бы прокомментировали историю этого человека в частности и способы борьбы с экстремизмом в Казахстане в общем.

И вот на этом этапе стало по-настоящему страшно. Потому что специалисты и религиоведы один за другим отказывались участвовать в подготовке этого материала. И лишь единицы, не скрывая своего имени, согласились высказаться по теме. Добавляло боязни и то, что КНБ по заявлениям Чалимбаева работать отказывался, перенаправляя их в полицию. Полиция тоже долгое время не хотела возбуждать уголовное дело, а Аблайхан стал получать угрозы от своих бывших «братьев». То, что «аль-баракатовцы» будто не интересуют казахстанские правоохранительные органы, Чалимбаев объяснял тем, что у них есть хорошее прикрытие в высших эшелонах власти. Можно верить или не верить его высказываниям, но уголовное дело по его заявлению все-таки возбудили, но через полгода закрыли, так никого и не наказав. Люди, которым принадлежал центр «Аль-Баракат», сейчас владеют туристической компанией, которая занимается отправкой людей в хадж.
5.JPG
А Аблайхан, хоть уже и отсидел, все еще не может купить билет на поезд, заплатить пошлину за изготовление документов, получить посылку на почте. Как только оператор вбивает его данные в базу, система блокирует операцию. И появляется уведомление, что он в списке экстремистов и террористов. О том, чтобы устроиться на работу, речи даже не идет. Он живет с мамой на ее пенсию. «Открытая Азия онлайн» продолжает следить за героем и оказывать ему поддержку.

Узбекистан: «Нью-йоркский террорист: кто такой Сайфулло Саипов?»
31 октября, когда американцы праздновали Хеллоуин, Сайфулло Саипов на грузовике стал давить велосипедистов и прохожих в центре Нью-Йорка. Затем вступил в перестрелку с полицейскими. Убийца был схвачен. Итог совершенного им теракта: шестеро убитых, позже еще двое скончались в больнице. Американские СМИ сразу же опубликовали фотографию террориста и сообщили, что Саипов находился в США по Green Card с 2010 года. И что он выходец из Узбекистана.

«Открытая Азия онлайн» решила уточнить этот вопрос и обратилась к своим источникам в Ташкенте. В этой стране, как и в любой другой, появление своих земляков среди террористов переживают очень тяжело. «Подобные вести разрывают мое сердце. Не говорите, не слушайте – это все вранье. У кого руки в крови – тот не узбек», – говорит в монологе перед своей песней «Не узбек» исполнитель из Узбекистана Киличбек Мадалиев.

В махалле, в старой части Ташкента, где Сайфулло проживал до эмиграции в США, его помнят и рассказывают как об обычном парне, который исповедовал традиционный ислам. В вузе, где он учился, говорят как о студенте-троечнике, который часто пропускал занятия. На его прежнем месте работы в гостинице «Саёхат» говорить о нем вообще не хотят; единственный, кто его решил вспомнить, – это охранник автостоянки по имени Хасан. И снова ничего необычного: работал бухгалтером, своими взглядами ни с кем не делился. 
6.jpg
«Когда я читаю: «Узбеки то, узбеки сё», – я не могу воспринимать это слово так абстрактно, как многие его воспринимают в России и в мире. У меня-то в жизни были и остаются не какие-то абстрактные «узбеки», а вполне конкретные коллеги, друзья, знакомые, которых я знаю уже много-много лет, все такие разные и дорогие мне. Серьёзный и всегда надёжный Адхам, очень умный Алишер, безумно талантливый и бесшабашный Бахтияр, внимательный и горячий Баходыр, интересный и энергичный Дильшод... (Дам, да простят меня феминистки, я упоминать не буду, чтобы не смущать). Десятки людей, которые стали частью моей биографии и моей жизни, без которых я уже не представляю себя. Мы много разговариваем, спорим, иногда чуть ругаемся, но любим и уважаем друг друга. Я уверен, что мы друг другу нужны. И не говорите мне, что «узбеки – террористы», я этого не понимаю, это оскорбляет и меня тоже», – написал на своей странице в ФБ Сергей Абашин, этнограф, профессор Санкт-петербургского европейского университета после этого инцидента. И почти все наши источники говорили нам о том же.
комментариев 0
Комментарии
  • Комментарии
Загрузка комментариев...
Читать все комментарии
Наверх