Опубликовано 17.02.2020

Айгерим Мустафа – первая казахская актриса, сыгравшая Омара Хайяма

фото: Елена Петрова

Айгерим Мустафа – молодая актриса, которая много лет играла в независимом театре «Жас Сахна». Но этот год стал для нее переломным. Актриса ушла в свободное плавание и стала открытием для казахстанской публики. Весь свой накопленный опыт и талант она раскрыла в новом моноспектакле «Омар Хайям. Ловец волны». The Open Asia поговорил с Айгерим Мустафой о том, как играть гениального мужчину в теле женщины, как за час зритель может окунуться в десятилетия чужой жизни и почему смерть не так страшна, когда ценишь жизнь и не откладываешь ее на потом. 

фото: Елена Петрова

- Я читала в Фейсбук, что вы ушли с театра «Жас Сахна». При этом в театре анонсировали, что будет постановка об Омаре Хайяме. И тут же вы пишете, что уходите. С чем это связано? 

Когда я начинала работу над спектаклем, то все было хорошо, никаких проблем не было. Мы с режиссером взяли этот материал. И так получилось, что в какой-то момент я почувствовала, что мне нужен рост. Потому что я чувствовала себя в зоне комфорта. Года два я была в поиске материала, в поиске того, что может меня зацепить. Очень долго искала, ничего не цепляло, ничего внутри не просыпалось. Но когда режиссер предложил мне этот материал Тимура Зульфикарова, книгу «Откровения Омара Хайяма», то я сначала прочла и потом была в полном восторге. Правда, я не знала, как это будет, как его играть. Такой очень сложный материал, с которым я впервые, наверное, сталкиваюсь, как актриса. Я сказала, что хочу попробовать. 

- А что вас именно зацепило? Я знаю историю Омара Хайяма, не раз читала его рубаи. Но все-таки мужчину тяжелее играть?

Вначале я тоже спрашивала себя: «как?». Я понимаю, что наше общество, в целом, не готово к таким вещам. Я очень часто встречаю комментарии или мне пишут в личные сообщения, что вы – женщина, как вы можете играть мужчину, тем более Омара Хайяма. Самое интересное, что не мужчины пишут это мне, женщины пишут. Это очень расстраивает. Все таки хочется, чтобы женщины поддерживали друг друга в нашем обществе. Откуда рождается ненависть, дискриминация? 

- Вы их не спрашиваете? Почему женщина не может быть Омаром Хайямом?

Если я буду с каждым дискутировать, кто пишет мне такие комментарии и сообщения, я потеряю очень много времени. Я стараюсь объяснить, что спектакль – это не о том, что вышла женщина и пытается «играть гениталии». Я не играю мужчину, я не пытаюсь быть мужчиной, я не делаю грим и не скрываю свою женственность. Я у режиссера изначально спросила: «почему я?». Почему вы решили ставить этот материал со мной? Он сказал, что я лучше справлюсь. В театре были и есть актеры-мужчины. Он сказал, что не хочет, чтобы мужчина играл мужчину. Его идея была в том, чтобы мы показали душу Омара Хайяма. У нас же не принимается такое. У нас в целом театрам очень тяжело идти вперед и собирать зрителей в зале. У нас люди не привыкли еще к современным театрам, помимо может государственных. 

фото: Елена Петрова

- А какая душа у Омара Хайяма? Какова ваша интерпретация? Никто не был свидетелем его жизни, можем судить только по рассказам, которые остались в письменных источниках. 

Было тяжело. Ты не знаешь человека, нет его фотографий, чтобы посмотреть на черты лица или взгляд, уловить какую-то мимику. О нем мы знаем, как о неком человеке, который существовал и столько всего сделал. Он не только поэт, но ученый. Гений, одним словом. Конечно, мне было страшно. Я – Омар Хайям? Куда мне до его уровня, я не сочиняю стихов, не пишу ничего, только свои мысли. Но я никогда не посмею себя сравнивать с уровнем Омара Хайяма или других поэтов, гениев, авторов. Просто режиссер мне сказал: «Айгерим, если вы хотите сыграть это произведение, надо убрать гениальность человека». Он говорит, что если перед вами будет стоять гений, то вы никогда его не сыграете. Это будет останавливать, и вы будете все время не довольны собой. Это даже немыслимо сравнивать себя с гением, хотя есть такие люди. Но режиссер сказал уберите гениальность, возьмите его человеческие стороны.

- И что осталось

Барзу Абдураззаков – такой режиссер, который в работе требует в первую очередь человеческие качества. То есть поймать характер человека, его суть. Когда читала этот материал, то я в каких-то местах проводила параллели со своей жизнью. То есть это было что-то схожее, его воспоминания с моей жизнью. Я вспоминала свое детство – сцена с отцом или сцена с матерью, какие-то вещи переживаешь через себя. И начинаешь думать и задаваться вопросами. А почему он жил или говорил так? Омар Хайям был имамом, но я задавалась вопросом, а почему пил и так любил вино? Любил женщин. Есть такие моменты в спектакле, когда он встречает своих любимых женщин. И это подтверждает, что ничего человеческое было ему не чуждо.

- У артиста нет страха, что он домысливает того персонажа, которого в своей жизни не видел? Нет страха, что он перенесет свои личные страхи и восприятия на своего героя? 

Где эта тонкая грань? Честно говоря, это очень тяжело определить. Потому что иногда ты можешь сделать больше, чем нужно, а иногда наоборот не дожать. Мне кажется, мастерство приходит со временем. Мои воспоминания, мои видения, мысли, случаи из жизни. Они, конечно, не один в один схожи. Есть глава одна, где Омар Хайям умирает. Как мы знаем, когда человек умирает есть какие-то 5 секунд, некая кинолента, которая пробегает перед глазами. И только после того, как мы всех вспоминаем, мозг дает тебе какие-то вспышки, импульсы, которые ты не можешь контролировать. Воспоминания, одна за другой, начинают всплывать. И такие вещи мне очень необходимы были в работе. Я не могу думать за Омара Хайяма. Я ведь не была знакома с ним. Я думаю, что эти воспоминания, которые пропускаю через себя, помогают понять мне моего героя. Конечно, если начать придираться к каждой мелочи, то это как-то странно. Каждый человек осознанно или неосознанно живет воспоминаниями. Только мы никогда не даем выхода этому. Но именно перед смертью приходят вещи, о которых ты возможно и не думал. Этот спектакль о том, что происходит с его душой перед последним часом. Я в этот момент, как актриса, не могу говорить я – Омар Хайям, а вот я вижу его в детстве. В этот момент я включаю что-то свое, свои воспоминания. Это дает мне подпитку, наполнение для роли. Конечно, зрители не знают о чем ты. И в этом какая-то магия. 

- Какой посыл у спектакля? 

В целом посыл, наверное, в том что жизнь прекрасна. Мы живем в суете, с утра – работа, вечером спешим домой, что-то приготовил, поел, потом сон. Если успел прочитал книгу, если нет, то лег спать. Если ты как-то медитируешь или молишься перед сном, у каждого ведь свои ритуалы перед сном, а бывает не до них, ты приходишь и отключаешься. Этот спектакль о том, что несмотря на всю суету, нам не помешало бы наслаждаться каждым моментом. Мы все время живем будущим. Вот я должен сделать это, и тогда я буду счастлив. Нет, на самом деле, надо быть счастливым сейчас! 

- Какой Омар Хайям в ваших глазах? Несчастен ли или он тот самый человек наслаждения, который любит вино и женщин? 

Мой Омар Хайям – очень счастливый. Знаете, даже несчастье хочется играть счастливо. Мой герой – счастливый человек, потому что в нем много любви. Разговоры с отцом, матерью, учителями, с людьми, которые не привязаны к этому бренному миру, они не держатся за вещи и других людей. Они полностью независимы. Они познали в себе Бога, в какой-то мере. Какой-то свет, понимание, что ты можешь быть один, и ты можешь быть счастлив. Тебе не нужно кем-то наполняться, прикрывать недостающие паззлы. Ты принимаешь свои недостатки и живешь с этим и радуешься. 

- Говорят, что перед смертью человек всегда сожалеет. Я чего-то не успел, что-то не так сделал. Я не жил моментом, а сейчас я ухожу и шансов нет. У вашего Омара Хайяма есть такие сожаления?

Когда я репетировала, мы с режиссером могли очень долго разговаривать. Каждый день я приходила с какими-то вопросами. И бывало, когда не находили ответа, и мы были в поиске. Когда я работала над этим произведением, над ролью, то думала: мне бы так умереть, мне бы испытать такие чувства перед смертью и ощутить праздник того, что душа освобождается от тела, и ты такой легкий, и ты летишь. Мне кажется, у него не было сожалений. 

- Наверное это, потому что он не был привязан. Мы же привязываемся к миру, вещам, телу, людям. И если я все это потеряю, после смерти неизвестно, что будет…

Да, в конце спектакля мы говорим – даруйте! Жизнь прекрасна и даруйте, что у вас есть. Я спросила режиссера Барзу Абдуразаковича о том, почему в конце спектакля есть момент, когда он говорит: «отдайте последнее, отдайте лепешку». Я спрашиваю, почему мы должны отдавать последнее? Как нам понять то, что наше – не принадлежит нам? Как прийти к тому, что ты не можешь сам голодать и еще делиться. Многие люди просят подаяние, и ты иногда идешь и думаешь, что у тебя последние деньги в кармане. И он говорит отдайте последнее. Я спрашиваю режиссера: «почему мы должны отдать последнее?». Мы долго разговаривали и не нашли ответа. Почему нам нужно отдать последнее? Может быть, когда мы отдаем, мы счастливы? Может мы от чего-то освобождаемся? И это дает нам счастье, приятные эмоции, вибрации? 

Айнура Калдыгулова
Айнура Калдыгулова
Автор материала

Читайте также

Вернуться в начало