Опубликовано 21.01.2020

Фрик Хаус

dw.de, палата психиатрической больницы

Мы уже не раз говорили о том, как много талантливых людей живет в Центральной Азии. На этот раз мы хотим познакомить вас с творческом казахстанского публициста Айжаны Кенес. В течение двух недель the Open Asia будет публиковать главы сборника рассказов «Фрик Хаус».

Перед вами сборник рассказов — очень разных, но объединенных одной темой, темой поиска ответа на вопросы, которые волнуют каждого, кто ищет себя и свой путь.

Не на все вопросы найдутся ответы, да и полученные едва ли будут бесспорны. Но что-то новое для себя в этом сборнике вы обязательно откроете…
— Айжана Кенес
Глава I

Это было холодное ноябрьское утро 2009 года. 

Я вышла из дома в дурном настроении и быстрыми шагами двинулась в сторону главного проспекта. Обойдя спящие дома, я повернула на маленькую улочку и через пару перекрестков дошла до своей остановки. Шел снег. Вокруг ни души. Лишь лай бродячих собак, и гул ревущих моторов напоминали о реальности происходящего.

Простояв там довольно долго, я вдруг почувствовала, как медленно немеют руки и пальцы ног. Чтобы хоть как-то согреться, я уже приготовилась вспомнить горячо любимый танец MC Хаммера в небезызвестном Сan't touch this, как на горизонте замаячил 25-й автобус, чей маршрут пролегал через весь город.

Я зашла в автобус и села на заднее сиденье. Автобус был почти пуст. Впереди сидели пожилая женщина с внуком и несколько дремлющих мужчин в рабочей одежде. Женщина была похожа на школьную учительницу, строгие черты лица, аккуратно уложенные волосы и тонкие руки. Ее одежда, взгляд, манера речи - все выглядело очень скромно, но это именно тот самый случай интеллигентной скромности, который всегда говорил о хорошем вкусе, воспитанности и чувстве стиля. Она говорила очень тихо и пыталась что-то объяснить своему неугомонному внуку, который в свою очередь не обращал на нее никакого внимания.

Мальчику было что-то за семь, он был весьма полноват и любопытен, и чем-то напоминал персонаж из мультфильма «Вверх». Своими пухлыми ручонками он небрежно обвивал потрепанную спинку кресла и изредка поглядывал в мою сторону, хлопая своими черными пуговичными глазками. Как только я ловила его взгляд на себе, он стыдливо отворачивался и пытался отвлечь себя, рассматривая мелькающие картинки за окном, но надолго его не хватало, и он опять продолжал свою неутомимую слежку.

И вдруг из динамиков автобуса заиграла музыка. Это была Земфира со своей потрясающей «Красотой», что для меня была весьма удивительно. Поблагодарив мысленно водителя за столь хороший выбор, я откинулась на спинку кресла и стала прислушиваться к мелодии, которая с какой-то непреодолимой нежностью и тревогой вырывала застывшие страницы моей души, устремлялась куда-то далеко, за пределы забытых снов, и возвращала обратно, растворяясь в студеной тишине молчаливого дня. Я закрыла глаза и на мгновение отключилась.

Через несколько минут меня разбудил шорох торопливых шагов. Я подняла голову и увидела, как вдоль пассажирских сидений бойко и задорно шагала молоденькая девушка в кондукторской форме. На вид ей лет 18, может и меньше, судя по акценту, она приехала из южного региона в поисках хорошего заработка и лучшей жизни. У нее были темные кудрявые волосы, собранные в высокий хвост, смуглая кожа и цепкие темные глаза. Лихо справившись с билетами, она стала громко и настойчиво объявлять названия остановок: «"Астана МОТОРС", следующая "Психоневрологический Диспансер"!»

Я накинула капюшон и направилась к выходу. Но меня тут же опередила учительница с внуком. Она крепко схватила его за руку и стала аккуратно продвигаться к выходу, опасаясь видимо, что тот выкатится из автобуса, как шар в боулинге, отпусти она только руку. А он в свою очередь все так же продолжал глазеть на меня. Я не выдержала и решила подмигнуть ему, пока никто не видит. В ответ на это он залился радостным смехом и спрятался за спиной у апашки [каз. — бабушка].

 

«Психбольница»! - объявила девушка.

Двери распахнулись, и я вышла из автобуса. В воздухе витал запах бензина, морозного утра и чего-то горелого. Высадив меня, автобус тронулся с места. Я прошла немного вперед, вдыхая морозный воздух, затем осмотрелась по сторонам, но никого не было. Ни учительницы, ни пухлого мальчика. 

Пройдя еще несколько метров, я оказалась у ворот больницы. Я поднялась по нехитрым ступеням и открыла двери. Как только я зашла в отделение, то тут же почувствовала резкий специфический запах больниц: смесь лекарств, затхлого воздуха и мочи. В голове мгновенно завертелись воспоминания о детстве, когда мне четырехлетним ребенком пришлось пролежать целый год в одном из госпиталей промышленного Усть-Каменогорска.

В больницу я поступила с подозрением на воспаление легких, но врачи никак не могли поставить точный диагноз и меня положили сначала на три месяца, а затем на полгода. Мама почти не выходила из больницы. Она не могла забрать меня домой, но каждый вечер после тяжелой работы, несмотря на усталость и многочасовые мотания в дороге, она мчалась со всех ног, чтобы просто увидеть меня. Затем упорно кормила, заплетала косы и все расспрашивала, когда меня выпишут, а я ей рассказывала очередную серию «Просто Марии», которую мы смотрели на прошлых выходных, и все никак не могла понять, почему мама плачет. 

…На дворе был 1992 год. Закат Советов. Рассвет капитализма. Огромная страна, которая держала в страхе весь мир, билась в предсмертных конвульсиях под музыку Виктора Цоя, требуя хлеба и перемен. А наши матери бережно качали нас в колыбелях детства, с надеждой уповая на то, что их дети будут жить в цивилизованном мире, без войны и кровопролитий. И мы, словно зерна, разбросанные рукой неизвестного Сеятеля, прорастали в земле, опаленной перестройкой и истощенной хаосом, царившим на заре 90-х.

Полупустые прилавки, пьяные граждане в ондатровых шапках, громкие лозунги с больших трибун, рэкет, всеобщий упадок человеческого духа, разруха в стране, разруха в головах. Людям было некогда размышлять о духовности и культуре — они зарабатывали на жизнь. Многие выходили на базары, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи, занимались коммерцией, ездили в Китай, брали кредиты, прогорали, сдавались, но вновь вставали и продолжали бороться, утешая себя мыслями о светлом будущем.

Так и мои родители, тогда еще молодые и еще вместе, как-то пытались приспособиться к реалиям новой жизни. И не всегда у них это получалось. Им не выплачивали зарплаты по полгода, их не хотели брать на работу без высшего образования, и мама, чтобы хоть как-то выкрутиться, пекла домашний хлеб и свежие булочки, а иногда даже пыталась вязать. Отца в ту пору я почти не помню. В памяти остались только обрывки воспоминаний. Я помню, как он катал меня на своей спине по всей квартире, как учил ездить на красной Каме и как мы играли в карты на телевизор. Но в остальном сплошная пустота. В моем детстве его почти не было, впрочем, как и во всей жизни. 

Продолжение следует...

Читайте также

Вернуться в начало